Дети, опаленные войной
Более 70 лет прошло с того дня, как отгремели последние залпы войны. Но к сожалению, она не ушла из сердец фронтовиков, вдов, из домов, где до сих пор хранят похоронки и живут воспоминаниями. Война коснулась практически все семьи: кто-то с винтовкой в руках защищал Родину, кто-то добросовестно трудился в тылу, но есть и те, кто испытал все тяготы военного лихолетья в концлагерях.
Сегодня мы предлагаем нашим читателям воспоминания Нины Александровны Зарудневой, узницы лагеря.
«Родилась я в Смоленской области. В 1942 году в нашу деревню пришли немцы, на тот момент мне было 14 лет. Помню, как всех жителей деревни согнали в большую церковь, а уже оттуда на подводах повезли на станцию и погрузив в товарные вагоны, отправили в Германию. Ехали примерно месяц. В городе Эссен началось расформирование по лагерям. Маленьких детей оставляли с матерями, а остальных отправляли в детский концлагерь. Я оказалась в лагере «Ост». Вместе с другими детьми мы работали на военном заводе, а жили в холодных бараках. Конечно, всегда хотелось есть. Однажды немцы нас гнали с работы и вдруг мы увидели гору свиных ушек, которые приготовили для корма собакам. Голодные и обезумевшие мы бросились на эту кучу, но немцы прикладами автоматов били по рукам, спине, голове, отгоняя нас. Раздалась автоматная очередь. Испугавшись, мы отпрянули, но я сумела зажать в кулаке и спрятать одно ушко, которым «лакомилась» всю ночь. Вскоре через русского врача я узнала, что мама заболела чахоткой, он мне и помог увидеться с ней в последний раз. Мама уже не вставала, я взяла ее худую холодную руку и прижала к губам. По ее щекам скатились слезинки и она тихо сказала: «Пообещай, что ты обязательно вернешься домой». В 1944 году мама умерла.
11 апреля 1945 года нас освободили американцы, но я заболела тифом и меня поместили в госпиталь и только в августе нас передали советским войскам».
А вот что рассказывала Раиса Григорьевна Балыкина:
«В нашей семье было четверо детей. В день, когда немцы подготовили вагоны для отправки людей в Германию, братья были в поле, а мы с мамой спрятались в чужом полуразрушенном доме. Но внезапно польские полицаи сломали дверь и с силой выволокли нас на улицу. Мама рыдая просила их отпустить, ведь здесь остаются еще ее дети. Но разжалобить фашистов было невозможно. Нас привезли в деревню Шиленбург, где маму заставили трудиться в поле, а я сидела в бараке. Наш барак находился рядом с домом, где на цепи сидела огромная собака. В очередной раз, когда хозяйка вынесла ей поесть, я не удержалась и бросилась к собачьей будке. Но конечно, потерпела неудачу – меня сильно покусала собака и до самого вечера я отлеживалась в бараке. С того дня мама меня брала с собой на работу. Мы работали под охраной немецких солдат. Почти каждый день над полем очень низко летал немецкий самолет и стрелял. Было очень страшно и от гула самолета, и беспорядочной стрельбы. Мама всегда бежала ко мне, чтобы накрыть собой.
А еще нас возили смотреть печи, в которых сжигали наших военнопленных. Это были длинные здания, огороженные широким и очень глубоким рвом. Зрелище страшное…».
Говорят, что у войны не женское лицо. И уж тем более не детское. Но как жаль, что и дети были очевидцами этих страшных событий.
И. ЩЕНЁВА.
