Правда крепнет в борьбе
(Продолжение).
Вас мучит печальная слава коммунаров Парижа? Виселицы германской революции? Что, в конце-концов, вам дали баррикады 1905 года?! Еще ни одна революция не приносила ничего, кроме анархии, междоусобицы и моря крови!
Крайнюков впервые за время, принявшего этого странную форму допроса, отвлекся от созерцания мундштука и заговорил. – Вы не заметили, господин следователь, что о революции вы говорите как о чем-то ужасном? И это не случайно. Это классовая позиция. И напрасно вы уже около часа рядитесь в тогу объективного человека. Вам бьет в нос запах крови, когда вы ее видите на улицах и площадях в большом количестве. И не хотите замечать, сколько народной крови капля за каплей проливается ежедневно вот уже несколько тысячелетий. Войны, каторжный труд. Простой смертный унижен до животного! И вот он в революции видит не ужас, а свое освобождение!
– Свобода. Братство. Равенство. В принципе, я это понимаю. Благие намерения. И все же… Следователь возбужденно потер ладонями лицо и резко наклонился через стол к Крайнюкову. – Да поймите же вы, наконец, что подрывать устои государства и предлагать взамен только одни эфемерные мечты о всеобщем благе, это же дикость, безумие! У нас темная, отсталая страна. Проводить демократические преобразования через забитого мужика? Боже мой! Да у нас еще кузница умов — интеллигенция не знает до конца, чего она хочет от революции. Насколько мне известно, даже у вас на съезде в Лондоне был раскол партии! Сейчас самый благородный человек тот, кто просто, честно, выполняет свой гражданский долг перед Отечеством.
Крайнюков печально посмотрел на разгоряченного своей речью следователя. «Молод, очень молод. И слова чужие, – размышлял он, – и если бы не сомневался, не свербило, молчал бы. А жалеть его не надо! Лучше сейчас бить, чем когда он в силу войдет. Уж он-то не пожалеет». – Интеллигенция в целом, это далеко не пуп революции. А вы и вам подобные — шлак из той кузницы умов, о которой вы говорите. Крайнюков произнес это с такой насмешливостью, что следователя от обиды передернуло. – При революционной буре этот шлак только засоряет глаза впереди идущим, затрудняет движение, но остановить его вы не в силах. Вы летите куда дует ветер. У вас нет веры в революцию. Человек без веры — человек без принципов. Справедливость, благородство — должны иметь под собой фундамент. Делать добрые дела ради самого добра — это клеракализм. Делать добро для других, осознавая и видя перед собой цель для достижения всеобщего счастья – что может быть благородней!
Следователь несколько раз пытался что-то возразить, с нетерпеливым раздражением переставлял с места на место свой стул, беззвучно открывал рот, но Крайнюков решительным жестом своей руки, лишал его слова, и он на какое-то время замирал: расстроенный, взъерошенный и неудовлетворенный. – В определенной ситуации вы лично, – убежденно сказал Крайнюков, – не задумываясь, сбросите маску благородного радетеля за судьбу Отечества, и «просто и честно», исполните свой «гражданский долг», станете обыкновенным палачом!
В кабинет без стука вошел дежурный по тюремной канцелярии. – Господин следователь, прибыл господин полковник и велел доложить, что через десять минут поднимется к вам. – Да, да, конечно, – торопливо ответил следователь и с сожалением посмотрел на Крайнюкова. – Вот так. Ничего не поделаешь. Ну, я думаю, у нас еще много времени впереди…
«Как знать!», – мысленно улыбнулся Крайнюков, шагая в сопровождении двух охранников по тюремному коридору. – «Если завтра все пойдет по плану, до обеда я уже буду на свободе!». …
Полковник вошел грузный, угловатый, с воспаленными от бессонницы глазами — сухо поздоровался, тяжело опустился в кресло и взял со стола папку с делом политзаключенного Крайнюкова Ивана Автономовича. Не открывая ее, покачал на ладони, как бы взвешивая, уколол следователя колючим взглядом. – Не густо! Если работать такими темпами, к центру организации подберемся не скоро! Вы уже две недели занимаетесь этим делом и сдвигов никаких не видно. Он водит вас за нос, как мальчишку.
Полковник потянулся к графину, чтобы налить в стакан воды и вдруг, побагровев, сорвался на крик. – Вместо того, чтобы выявлять явки, работать со свидетелями, делать очные ставки, мне передают, что вы занимаетесь душещипательными беседами. Поразительно! Если бы я не знал вашего отца, я бы мог подумать Бог весть что! Полковник внимательно посмотрел на следователя и понизив тон, почти участливо спросил: – Может вы устали? Вам надо помочь?! Сменить, например, метод работы.
Ю, ПАВЛОВ. (Продолжение следует).
