Соловьи, не тревожьте солдат

Петр Иванович Турбин ушел на действительную в 1939 году. Направили его в офицерскую школу НКВД, но закончить ее не успел.
Грянула война и закрутило Турбина по фронтовым дорогам. Сначала в составе особого мотострелкового полка войск НКВД наводчиком миномета, затем командиром минометного отделения.
Немало испытаний выпало на его долю, в том числе и фашистский плен. Но все выстоял солдат, после войны вернулся к мирной профессии землепашца и более 40 лет трудился в колхозе «Заветы Ильича». Хотелось бы рассказать о некоторых эпизодах из
его фронтового пути.
…Батальонный телефон молчал. Рядом с блиндажом минометчиков вздыбилась земля. Ударной волной всех расшвыряло в разные стороны. Едва осело земляное месиво, Турбин вскочил и, зло сплевывая хрустящий на зубах песок, бросился к опрокинутому миномету.
«Чо, ефрейтор, зря дергаешься? – тяжело поднимаясь с земли и ища глазами сорванную взрывом бескозырку, сердито сказал матрос. – Отбило память-то. Последний снаряд еще утром ухлопали». Турбин пошатываясь пытался собраться с мыслями.
«В атаку! За мной!», – словно издалека наплыл голос комбата.
Турбин, сжимая в руках винтовку, рванулся за комбатом. Это была вторая за день штыковая атака. А сколько их было за последние дни боев! Только шесть раз брали и сдавали Львов. И вот откатились до
Тернополя. Ни снарядов, ни патронов. Против танков — бутылки с горючей смесью, у пехоты — одна винтовка на двоих.
…Фашисты уже начали бить из автоматов метров за триста. Не выдерживали нервы. Они проигрывали штыковую еще до схватки. С побелевшими от ужаса глазами, они смотрели на неудержимо
надвигающуюся на них лавину русских и не снимали занемевших пальцев с курков автоматов. Метров к 150 их раскаленные
стволы уже не стреляли, а выплевывали пули. Фашисты не замечали этого. Сердце парализовал страх. И, о ужас! Русские…
Эти безумные русские были уже рядом. Они с голыми руками бросались на автоматы, на штыки… Они дрались с такой неуправляемой яростью, что это не вписывалось ни в какие законы рукопашных боев и даже войн, в которых немцы поднаторели за свою богатую кровопролитиями историю.
Турбин прикладом винтовки успел отбить от себя двух набежавших на него немцев, когда из-за их спины с серым от страха лицом выскочил третий и резко выбросил вперед карабин. Немецкий штык,
скользнув по ложу винтовки, как жало впился в кисть левой руки Турбина. Руку словно парализовало. Вместе с беспомощностью мгновенно навалилась растерянность, а с ней и страх. Все это длилось секунды и неизвестно, во что бы вылилось, если бы не выскочил откуда-то разгоряченный боем матрос и не просадил немца на всю глубину своего штыка. Эту атаку отбили, как и еще две в этот день. Потом было отступление. Сила накатывалась неравная. Но цеплялись наши за каждый населенный пункт.

…Это было весной 42-го, под Курском. Местные знаменитые соловьи
как с ума сошли. Кругом война, смерть на полях пирует, а они такие трели по ночам заворачивают, что дрожь по телу и хоть сейчас домой до хат, до мест родных, до любимых…
«Турбин, тебе не кажется, что немцы очень роскошно устроились? – сказал, кивнув на зеленеющую впереди лесопосадку, подошедший
комбатареи. – Гляди, как харчуют, в тени, головку не напечет, соловьи свищут. Повар вон как половником орудует. Хороший аппетит у сволочей. О чем это говорит?».
Старший лейтенант повернулся к Турбину и, пряча ироническую улыбку на губах, посерьезнев, сказал: «А все от того, что плохо воюем. Ты мне как хочешь, ефрейтор, но к утру эту кухню на природе так разделай, чтобы половник был в одном месте, а повар со своими
проглотами — в другом. Приказ ясен? Выполняй!».
Легко сказать — выполняй. До немцев минометами не достать, далековато. А как? Решили ночью подтянуть орудия к лесопосадке и окопаться. Риск был огромный. Заметь немцы батарею — осветят
ракетами и на открытом месте, как на полигоне, всех расстреляют. А ведь надо не только под нос к ним подползти, но и в землю с минометами зарыться, да так работать, чтобы даже лопатой не звякнуть.
Утром в лесополосе появилась немецкая кухня. Все по распорядку,
культурно. Повар из-под половника на восток посмотрел: спят еще русские Иваны. Улыбнулся, глядя на то, как свои аккуратным строем на завтрак идут. Только расселись, ложки в ход пошли…
«Вот это я понимаю, ефрейтор, угостили! – радостно гудел на другой день командир батареи, поощрительно похлопывая Турбина по плечу. – Не менее двух рот положили. Теперь пускай соловьи поют, для своих не жалко…
Ю. ПАВЛОВ.
(Из архива газеты «Степная коммуна», 26 апреля, 1990 год).