Правда крепнет в борьбе
При последних словах следователь удивленно посмотрел на полковника и, наткнувшись на его вопросительно-ожидающий взгляд, густо покраснел. – Нет, и еще раз, нет. Я не сторонник жестоких мер. Это чревато нежелательными последствиями. И при том помните, господин полковник, он политический, а не уголовник. Достаточно того, что до сих пор пять камер четвертые сутки продолжают голодовку. А повод для нее был куда менее значительный: один из надзирателей проявил служебное рвение, запретил в камерах зажигать по вечерам самодельные коптилки. Следователь был внешне спокоен. Он остановился у окна, достал платочек и стал протирать очки. Только по слегка колышущейся шторе полковник понял, что у следователя дрожат ноги. – И смею еще вам напомнить, что Крайнюков поступил сюда со следами телесных повреждений. – Ну это уже не вашего ума дело! – резко оборвал его полковник. – Вам бы лучше с такой принципиальностью адвокатом работать. Осторожно подковыривая следователя, полковник преследовал две цели: задеть больное самолюбие этого юнца с дипломом юриста, что заставит его активней взяться за дело, а в случае неудачи, в чем полковник не сомневался, написать на него рапорт начальнику Петропавловского жандармского управления и взять это перспективное дело в свои руки. «Какого-то мужика самарского сломать не может», – раздраженно размышлял он, листая дело Крайнюкова. «Чтобы он делал, если ему достался кто-то из профессиональных подпольщиков?». Полковнику приходилось с ними сталкиваться, это были самые неприятные воспоминания для заплечных дел мастера, каким был полковник. Он ломал их физически на допросах, но морально сломить их не удавалось ни разу. Мало того, что чем больше он лютовал, тем сильнее чувствовал их превосходство над собой. «Слабы на вид. Кажется, что пальцем их можно перешибить, но дух? Господи, дай нам, верным сынам твоим, такую крепость», – с горечью думал он. Форсировать события по делу Крайнюкова заставляла и резко изменившаяся политическая обстановка в городе. Большевистское подполье, во главе которого по имеющимся в охранке сведениям, стоял Валериан Куйбышев, развило бурную деятельность среди рабочих. Прокатились крупные стачки по рудникам, мануфактурной фабрике, железнодорожным мастерским. Аресты мало чего давали. В руки жандармов попадали, в основном, участники забастовок, а не организаторы. В руководстве конспиративной деятельностью большевистского подполья чувствовалась профессиональная рука. Полковник со дня на день ждал сообщения из Самары на его запрос о Крайнюкове. Опытный нюх старой ищейки подсказывал ему, что этот кузнец из железнодорожных мастерских не последнее звено в цепи подпольных рабочих кружков в Петропавловске. V. Почта пришла рано утром. Полковник сразу отметил среди нее большой серый конверт с лиловыми сургучными печатями. Это было то, что он ждал — сведения самарской охранки о Крайнюкове. У полковника от нетерпения вскрыть конверт, пересохло во рту. Но вместо этого он осторожно и расслабленно откинулся в кресле. Полковник знал, что если он сделает резкое движение, вся муть сегодняшней бурной ночи ударит в голову, смешает ясное течение мыслей как камень, брошенный в родник. «Если за Крайнюковым что есть в Самаре, то будет его чем припереть к стенке, – размышлял полковник. – А он там должен наследить. Слишком уж быстро он у здешних крамольников вошел в доверие». Полковник положил на стол вытянутые руки. Толстые и короткие руки, поросшие рыжеватым пушком, обкуренные и потрескавшиеся, выглядели на светло-голубом фоне сукна стола, среди нескольких хрустальных фужеров и дорогой фаянсовой посудой, нелепо. «Вся наша жизнь — это нелепость и дикость!» – вспомнил он неожиданно чьи-то брошенные с горечью слова на прошедшем застолье. Полковник шумно и зло выдохнул из себя воздух, резко выпрямился в кресле, схватил и, с каким-то ожесточением, торопливо начал срывать сургуч с конверта. Развернул бумагу… На одном дыхании прочитал… И с радостно загоревшимися глазами снова откинулся в кресло. Уличающие сведения из Самары о Крайнюкове, превзошли все ожидания. «Интересно, что сейчас делает Крайнюков? – пришла в голову возбужденному полковнику неожиданная мысль. – Спит, наверное, и сном не ведает, что столько людей из-за него от государственных дел отрываются. К черту этого сопляка-следователя», – полковник вскочил с кресла, и, надев мундир, заметался по комнате.
«Допрос без него! Сейчас! Немедленно!».
Ю. ПАВЛОВ.
