Правда крепнет в борьбе
Последние слова Фрунзе перекрыл дружный залп. Еще залп… Еще… Сколько их было еще потом и с этой, и с другой стороны. Но эти дни, в июле 18-го, для Крайнюкова стали переломными. Он понял: двух правд не бывает. И если выбранная тобой не разменивается, а только крепнет в борьбе, значит, в твоей жизни был смысл, ты проторил кому-то дорогу, дал возможность не повторить ошибок, продолжить твое дело с высшей точки отсчета.
***
Крайнюков всегда тонул в этих глазах. Сердце начинало сдавливать тревожной щемящей грустью. Он только в эти минуты начинал испытывать загнанный где-то в глубину его страх за себя, за нее. Крайнюков смотрел на черный разлет бровей, непокорную волну волос, сбегающих в лежащую на плече косу, и ему не верилось, что он каждый раз мог находить в себе силы, чтобы ласковым, но сильным движением разъединять на шее отчаянное кольцо ее рук и уходить в бурлящий водоворот революционной борьбы… Маленькая, хрупкая Катюша. Одной ей было ведомо, как с детьми, теперь уже пятью, она стойко несла бремя забот, тяжесть разлук, свято хранила их любовь, когда он был в подполье, тюрьмах, ссылках, метался по волостям и краям с заданиями большевистского комитета.
Ему никогда не забыть, когда Катюша с двумя детьми, через бескрайнюю, расхристанную снегами, бездорожьем и вьюгами Россию, приехала к нему в Петропавловскую ссылку. Зашедший к нему в этот счастливо оглушающий, как майский гром, вечер Куйбышев, глядя на хлопотавшую над детьми Катюшу, растроганно крякнул и, пряча потеплевшие глаза, с завистью сказал: «Повезло тебе, чертов хохол, с женой. А ведь скажи по-честному, только в России на такой безоглядный порыв способны женщины?!».
Крайнюков снова вспомнил, как встретил свою Катюшу. Он шел тогда от знакомого колдыбанского парня, через которого получал политлитературу в Пестравку. Улица колыхалась в оседающем теплом вечернем пыльном мареве. На завалинках, убравшись во дворах, рассаживались бабы, старики и ребята, где-то в палисадниках, перекликаясь, брали звонкие, пробные аккорды гармошки, веселыми бубенцами разливался заразительный девичий смех. И вдруг Крайнюков наткнулся, как на преграду – глаза шедшей навстречу девушки вошли в него как раскаленный металл, вмиг осушились губы – и огонь, растекаясь по груди теплом, отдался в ней какой-то сладкой тревожной истомой…
В семье Крайнюковых выбор Ивана родители встретили первоначально в штыки. Они ждали в семью невесту-работницу: ткать, шить, требовали рук большой бахчевой огород, скотина, – а тут хрупкая, небольшого росточка девушка.
Но Иван Крайнюков был непреклонен.
– Вам лошадь нужна, так ее и покупайте, а я по любви Катерину выбирал и лучше, чем она, для меня никогда никого не будет…
Все это вспомнилось, промелькнуло перед Крайнюковым как в кадрах кинематографа. Поезд уже тронулся, поплыл перрон, а он все не мог отпустить протянутую к нему руку, бежавшей за вагоном Катюши, он словно предчувствовал, что это навсегда, что это последняя их встреча. За его спиной набирал силу, кружил рваным паровозным дымом ветер 1918, впереди ожидали уральские степи, распластанная в лихой атаке конница 25-й Чапаевской. Бои, походы, привалы, боевые друзья. Кровавая предрассветная казачья рубка под Лбищенском. Все это было впереди. Все это уместится в один год, который отвела ему судьба. Но этого ему не дано было знать. Сегодня он был жив, жадно вдыхал грудью встречный, прохладный ветер, затуманенным взором вновь и вновь мысленно возвращался на перрон, смотрел в дорогое, заплаканное, с чуть припухшими губами лицо, и, сам не замечая этого, легко, без усилий рвал с корнями, своими узловатыми, крепкими пальцами кузнеца пуговицы с шинели, стоящего напротив с большим раскрытым от удивления ртом губастого новобранца-земляка из Нестеровки.
Ю. ПАВЛОВ.
