Правда крепнет в борьбе
Иван шагнул в прихожую мимо посторонившегося в дверях ротмистра, и первое, что он увидел, при падающем из распахнутой настежь избенной двери свет, стол с рассыпанными по нему наборными шрифтами. Решение пришло мгновенно. Он резко повернулся к буквально дышащему ему в спину ротмистру и громко, с вызовом спросил: – А что, собственно говоря, вам от меня надо?
Едва не наткнувшись на Крайнюкова, ротмистр цапнул его за плечо и разворачивая, резко толкнул к дверям. – Сейчас зайдем и ты все поймешь!
Какое-то мгновенье Крайнюков стоял спиной к столу и этого времени ему хватило, чтобы оставить на нем сверток со шрифтом. Ротмистр исчезновение одного из свертков заметил сразу, как только зашли в избу. Глаза его вспыхнули испугом и злым огоньком. Он едва не стукнувшись головой о притолоку, выскочил в прихожую. Обратно он зашел с полуразвернутым свертком, растягивая губы в кривой и насмешливой улыбке.
– Надо же быть такой растяпой! – с наигранным участием сказал он, протягивая Крайнюкову сверток. – Это не мое. Это провокация! – оттолкнул его руку, сердито сказал Крайнюков, и тут же с интересом посмотрел на ротмистра. Иван начал игру и знал, что теперь в любом случае у него ведущая роль. Ротмистр от такой откровенной наглости опешил. И сделал ошибку. Он засуетился и с растерянным видом стал опять совать Крайнюкову сверток в руки.
– Возьмите же, возьмите… Это непременно Ваше, – забормотал он. И от сознания своего глупого вида и положения, в которое он попал, еще больше становился смешон и жалок. Ротмистр понимал, что без этой существенной улики, каким является сверток со шрифтом, для ареста Крайнюкова, а главное, для дальнейшего его обвинения, мало оснований. Ожидались в связи с этим и большие неприятности по службе, где ему в случае удачно проведенной операции по раскрытию и ликвидации этой подпольной группы, обещали внеочередное повышение и звание. Поэтому ротмистр готов был унижаться, просить, едва ли не умолять, лишь бы этот человек признал сверток своим.
– Все мои вещи со мной! – с готовностью развернул Крайнюков оставшийся у него сверток с нижним мужским бельем. Он даже начал его по-купечески раскладывать на своей вытянутой руке.
Кто-то в избе хихикнул. Кроме находившихся в дверях и прихожей жандармов, в комнате было несколько человек понятых. Хозяина дома не было. Видимо, он был арестован накануне, а в его доме была оставлена засада. Лицо ротмистра пошло багровыми пятнами. – Кто подтвердит, что у него в руках было два свертка? – обратился он к понятым. Испуганные всем происходящим здесь понятые, среди которых были три женщины и двое насупленно глядящих на все происходящее исподлобья мужиков, естественно, не смогли вспомнить такой подробности. Тем более, их привели, когда Крайнюков уже находился в избе. Вопрос ротмистра был жестом отчаянья, рассчитанным на испуг и слабовольность понятых. В комнате повисла тягостная тишина. И шум неожиданно посыпавшегося из разорванного свертка шрифта, который держал перед собой на вытянутых руках жандармский ротмистр, только усилил трагикомизм создавшегося положения.
– Вы бы не сорили, господин ротмистр, имущество, наверное, казенное, – с участием в голосе сказал Крайнюков.
У ротмистра от бешенства задрожали губы. – Напрасно ты так со мной. Пожалеешь… – прошипел он сквозь стиснутые зубы, проходя вперед мимо Крайнюкова.
По дороге в жандармский участок, Крайнюкова, рассвирепевшие от промашки со шрифтом жандармы, несколько раз принимались бить…
IV.
– Вы никогда не задумывались, что все ваши жертвы, лишения, на которые вы идете добровольно, никогда не окупятся? Это же ужасно! На бледном и нервном лице следователя отразилось неподдельное сопереживание.
Он бросил короткий взгляд на Крайнюкова, тот спокойно продолжал вертеть в руках резной мундштук, оставленный накануне в кабинете полковником. – Я удивляюсь революционерам. Я хочу все понять до конца. Только откровенно. Чего вы добиваетесь?!
Длинная сутуловатая фигура следователя полувопросительно застыла над другим концом стола и, не дождавшись ответа, опять стремительно понеслась по кабинету. Видимо, этот вопрос уже не раз волновал недавно назначенного старшего следователя Петропавловского тюремного управления Северо-казахстанского края. Все, что он накопил в себе в горячих, как правило схолостических и безрезультатных спорах на университетских кружках, вся противоречивая и разношерстная информация, которая обрушилась на впечатлительного и чистолюбивого студента в петербургских салонах, искала в нем выхода. И он спешил высказаться перед своим первым интеллектуальным соперником по следствию, идейную и моральную победу над которым он не раз предвкушал, валяясь с книгой в руках на диване очередной частной квартиры.
ю. ПАВЛОВ.
(Продолжение следует).
