Правда крепнет в борьбе
- Я думаю, Гоголь на нас не обидится, если во время сцены, где парубки гуляют по улице, один из них лучше споет… – Крайнюков что-то шепнул на ухо Логачёву и они оба расхохотались.
- Эти и другие спектакли прошли в Дергуновке, Пестравке и других близлежащих селах с успехом. Они будили мысли людей не только
силой самого искусства, революционное начало и гражданский пафос в них закладывал Крайнюков и его единомышленники. И это тоже давало свои плоды. Все больше людей приходило на сходы и маевки, организованные пестравским революционным кружком. На селе шло слияние умов, рос человек-борец, который через несколько лет примет активное участие в социальных преобразованиях.
III. Порывистый ветер трепал верхушки тополей. Из
темных переулков рабочей слободки тянуло сквозняком и сыростью. Крайнюков зябко поежился и вскинул голову вверх. В небе стремительно плыли облака. «Такто лучше», – удовлетворенно подумал он, глядя как густая тень ложится на окружающую местность.
Крайнюков шел на явочную квартиру большевистского подполья, где должен был передать очередную партию типографского шрифта. Накануне в городе прошли аресты. Судя по тому, как они проходили, стало понятно, что жандармы нащупали одно из звеньев подполья и медленно, но верно приближались к его типографии. Решено было срочно перенести типографию на новое место. И поспешили не зря. Час назад Крайнюков едва не попал
под облаву, устроенную на улице, где была расположена
типография. Прежде, чем шмыгнуть в знакомый подъезд, он успел ухватить наметанным взглядом, сорванную занавеску в окне зеленого флигеля, где размещалась раньше типография, и несколько прохожих-ротозеев, столпившихся и заглядывающих во двор дома. Сейчас Крайнюков нес шрифт, который он не успел
доставить раньше и хранил его все это время в тайнике.
У явочной квартиры Иван осторожно огляделся. Где-то хлопала незакрытая калитка, в соседнем дворе монотонно, без пауз, отрывисто лаял пес. Крайнюков замялся у крыльца. Настораживали не только бестолковый брех, встревоженный кем-то, собаки, и словно бы подчеркивая пустынность улицы, сколько безотчетное, интуитивное беспокойство, которому Иван за годы подполья, научился доверять. У Крайнюкова в руках было два свертка: один со шрифтом, другой — со сменой нижнего белья,
взятого на случай непредвиденных обстоятельств: мол, воскресенье, шел в баню к знакомым. Он переложил оба
свертка подмышку и стал перелезать в палисадник, чтобы заглянуть в ярко горевшее окно на кухне квартиры.
Иван встал на цыпочки и заглянул в окно. Увидел — и
отпрянул. И в этот момент за спиной раздался густой, саркастический смех. Крайнюков круто обернулся: перед ним, ухмыляясь в усы, стояли два жандарма. Еще несколько силуэтов выплывали из дома на улицу. Засада. На какое-то время Крайнюков растерялся. На крыльцо вышел жандармский ротмистр. Близоруко щуря от света глаза, он внимательно и сердито оглядел Крайнюкова. Что-то, видимо, ротмистра устроило, и он с преувеличенным добродушием радушного хозяина широко распахнул дверь.- Друг мой, вы были так любопытны, что мы не в силах вам отказать — проходите! Но и у нас развита любознательность. Вы что-то нам принесли?
Крайнюков тяжело и медленно поднимался по заскрипевшим под ним крылечным ступенькам. Он выигрывал время, чтобы успокоиться, принять необходимое и верное решение в сложившейся обстановке. Он понимал, что главная улика против него — сверток со шрифтом. Ни в палисаднике, ни сейчас, когда он был в центре внимания нескольких пар, пристально следивших за каждым его движением глаз, избавиться от свертка возможности не было.- Ю. ПАВЛОВ. (Продолжение следует).
