Правда крепнет в борьбе

XXIII

Потрепанная сборным отрядом самарских железнодорожников банда Сапожкова, оставляя кровавые следы в проходящих ими деревнях, поутру вышла из Утевки в сторону Богдановки. Шли рысью. Сапожков, нервно покусывая прокуренные, рыжие усы, окликнул своего помощника. Тот молча подъехал.

– Смотри, ежели опять дозор красных прохлопаешь, я с тебя с живого три шкуры спущу!.. Нагнись сюда…

Сапожков, жестко схватив за отворот полушубка побледневшего есаула, рывком притянул его к себе. Жарко дыша в лицо, приглушенно сказал:

– С тех десяти человек, что в Утевке к нам пристали, глаз не спускать! Морды мне их дюже не нравятся и повадки не мужицкие.

Он еще ближе подтянул есаула и, тяжело глядя ему в переносицу, сурово добавил:

– Перед Богдановкой одного прищучь. Не мне тебя учить что и как. Только чтобы все тихо – ты и я. Если он даже и чист, как агнец божий окажется, Бог и простит. Я теперь ворона пуганая…

Некоторое время ехали молча, тяжело думая каждый о своем, затем также молча разъехались.

Крайнюков, наблюдавший за ними издали, тревожно отметил, что Сапожков и есаул во время разговора несколько раз бросили взгляд в его сторону.

«А может, показалось?, – успокаивал он сам себя. – Приглядываются к новеньким. Хотя, какая черт у нас с ним конспирация, влипли по-глупому…».

А случилось это так. Отряд рабочих-трубочников уже вторую неделю не выходил из боев. Мелкие стычки с кулацкими бандами сменялись яростными схватками с белоказаками. На исходе были боеприпасы, и последние два дня красноармейцы пополняли их только за счет убитого противника.

– Выход один. Идти на Утевку, – собрав своих помощников, сказал Крайнюков. – Есть сведения, что там базируется один из крупных партизанских отрядов, не знаю, как сейчас с хлебом, обстановку сами видите, но с патронами у них всегда в порядке было.

Когда заехали в деревушку Ветлянка, она полыхала сиренью. Май был теплый, с пьянящими по ночам запахами молодых трав, сирени. До Утевки оставалось верст двенадцать. Уставших от перехода бойцов при виде этого цветущего райского уголка и близкого ночлега разморило на глазах, и напряженность последних горячих суток тяжелым грузом вдавила в седла.

– Привал!, – разом разрешил всеобщее молчаливое желание Крайнюков. Он понимал, что в данный момент отдых отряду важней, чем патроны. К тому же, для себя уже решил, что после ужина смотается до Утевки и обратно.

– Выясним там обстановку, если получится, загрузимся боеприпасами, а утром, не теряя времени – на Самовольную Ивановку, – поделился Крайнюков планами со своим заместителем Иваном Казариным.

Тот его поддержал. Крайнюков так был уверен в нахождении продотряда в Утевке, что пренебрег предосторожностью, взял с собой всего десять красноармейцев: восемь верхами и двоих с подводами. Он вместе со своими бойцами только осваивал первые азы воинской науки, причем, многие листы гражданской войны писались набело.

Они въехали в Утевку, когда начало смеркаться. Уже с околицы села стало ясно, что в нем гуляют, и с размахом. Перекликаясь, частили плясовые песни гармошки, хрипловатые от перегрузок голоса уже не ладили, а вели самозабвенно каждый свое. Из избенных окон долетал приглушенный гвалт, возбужденный смех и бессвязные выкрики подвыпивших мужчин и баб.

Крайнюков усмехнулся в воротник расстегнутого полушубка и повернул коня к ближайшему двору, из которого доносились дробный перестук подкованных сапог и заглушаемые дружным гоготом скабрезные частушки.

– По какому случаю праздник?, – перегнувшись с седла через ограду, спросил он улыбаясь повернувшегося на его голос белобрысого парня.

– Масленица. Удачно пятки вчера смазали, вот и веселимся, – с интересом разглядывая Крайнюкова и маячивших за его спиной незнакомых верховых, ответил он. – А вы откуда свалились, от Фоменкова что ли?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – спешиваясь и перекидывая уздечку через оградную стойку, сказал Крайнюков. Фамилия Фоменкова ему ни о чем не говорила, и он пропустил ее мимо ушей. Зато Егор Бортник насторожился. Он слышал эту фамилию из рассказов своих алексеевских земляков. Они рассказывали о Фоменкове как об одном из руководителей кулацких мятежей в окрестных местах, прославившегося своей жестокостью с активистами Советской власти. И еще он увидел то, что не мог видеть Крайнюков, так как он стоял к улице спиной. А по ней неторопливо ехали несколько всадников, издали очень смахивающих по папахам на белоказаков.

– Мы пока тут ноги разомнем, а ты бы, хлопец, нашел нам вашего командира, – продолжал между тем разговор Крайнюков. – И передай, что времени у нас в обрез!

– А что далеко ходить, вон господин есаул здесь, – мотнул белобрысый головой в сторону избенной двери.

Крайнюков резко повернулся, от неожиданности опешил и начал бледнеть: с крыльца, с закинутыми за спину руками, пристально смотрел на него казачий офицер…

XXIV.

– Так, значит, с одного села, и ищите к кому бы прибиться?!, – пропуская Крайнюкова в избу, переспросил есаул. – А если бы красные тут стояли, тогда к ним бы?, – насмешливо и цепко ощупывая взглядом Крайнюкова, сказал он, присаживаясь за стол. Крайнюкову сесть не предложил, и тот с подчеркнутой бесцеремонностью, развернув небольшую лавку к торцу стола, уселся напротив, закинув ногу на ногу.

– У нас с красными взгляды на землю разные. Очень уж делят они ее пристрастно. Да и у вас пьяный сброд какой-то, а не отряд. Так что может и к вам не пристанем, – ответил он вызывающе, встретив колючий взгляд есаула. Крайнюков понял, что только самоуверенность и развязность в поведении могут хоть как-то прикрыть всю нелепость и беспомощность положения, в которое он попал с товарищами.

Есаул первый не выдержал затянувшегося единоборства взглядами и отвел в сторону глаза, нервно забарабанив пальцами по столу.

– Что-то на мужика ты не похож. На язык больно скор, – раздраженно сказал он. – Ну ладно, время покажет, кто есть кто.

– Может теперь и не похож. В городе немало поработать пришлось, да и на фронте в изысканном обществе покрутиться. Я ведь унтер-офицер был. – Крайнюков специально сделал ироническое ударение на слове «изысканном», чтобы подчеркнуть свою причастность к офицерскому кругу и лишний раз уколоть есаула, который во время разговора постоянно закладывал два пальца под погоны, оттопыривал их как-бы невзначай и имел при этом довольно самовлюбленный вид.

«Недавно, видимо, звание выслужил, ему еще царская служба снится, а горн боевой, как бальзам на сердце», – подумал Крайнюков. И сказал: – У меня хлопцы недавно с действующей. Им служение царю и Отечеству во где уже сидит! Нам землицу вернуть, а там хоть трава не расти.

…У Сапожкова, как командира отряда, хлопот было невпроворот. Слушая докладывающего ему есаула, он мрачно думал о том, как восполнить потери, нанесенные ему в последних боях. Крестьяне в окрестных селах в отряд шли неохотно. Те, кого сгоняли силой, при первом удобном случае сбегали из отряда.

– Да брось ты! Заладил, как попугай: красные, красные!, – резко оборвал Сапожков есаула. – Они что на самоубийц похожи!? А то, что дерзок и плетет, что попало, то со временем эту дурь из него и остальных выбьем. Нам сейчас не до жиру, сам видишь, что от отряда осталось. Сейчас любое быдло подойдет, лишь бы брыкалось в нужную сторону. Ставь на довольствие, но вот глаз с них не спускать!.. В первом бою они сами себя покажут, – помолчав, добавил он.

…До Богдановки осталось верст 12. Отряд Сапожкова прерывистой серой лентой растянулся по пыльному шляху. Измотанные дорогой, духотой шли медленно, небольшими конными группами. Впереди за степными буераками маячили белоказачьи разъезды.

– Так что же будем делать?!, – который раз улучив момент, подъехал к Крайнюкову взволнованный Грунько. – Ребята извелись все, почернели. Сколько еще в таком страхе быть?! Уж лучше один конец: рванем, можа кому и повезет вырваться?..

– Ой, да отойди Василь! У меня без тебя голова болит, – задумчиво отмахнулся от него Крайнюков. Затем взглянул на его вытянутое, растерянное лицо и рассмеялся. – С таким кислым лицом, как у тебя, не на прорыв идут, а за упокой отпевают.

Ю. ПАВЛОВ. (Продолжение следует).