Правда крепнет в борьбе

Крайнюков вместе с большевиками и рабочими Трубочного завода организовали его оборону. Горком партии и горисполком принимали энергичные меры к предотвращению кровопролития.

Положение в Самаре осложнялось еще и тем, что часть руководящих работников самарской большевистской организации – В.В. Куйбышев, А.П. Галактионов, Н.Ф. Теплов встали на позиции «левых» коммунистов. На митингах рабочих и солдат они призывали к «священной войне», рассматривая ее, как «продолжение Октябрьской социалистической революции».

– Я такого раздора и брожения в нашей партии не видел даже после 1905 года, – с горечью сказал Крайнюков. – Если вспыхнет мятеж, очень трудно будет противостоять ему такими разрозненными силами.

Он с болью посмотрел на Масленникова, который в волнении бесцельно перекладывал на столе документы только что окончившегося бурного заседания завкома большевиков.

– Да что ты на меня смотришь?!, – с глухим раздражением сказал он. – Сам видишь, что опять большинством поддержана резолюция по «отпору германским хищникам». Вот даже тебе позиция Ленина по этому вопросу непонятна?!

– Мне понятно, что вы ослепли на текущий момент, – тоже закипая ответил Крайнюков. – Под немцами уже пол-России, спасать революцию надо, а мы ее без боя врагам сдаем!

– Вот и поговорили с вами.., – расстроенно махнул рукой Масленников. – А тоже туда, единство подавай…

Раскол в партии по вопросу заключения мирного договора углублялся. «Левые» коммунисты имели крепкие позиции в Самаре. Губисполком послал делегатами на IV Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов Кузьмина и Казакова, вручив им императивный (повелительный) мандат голосовать против мирного договора, за «священную войну».

Самарский Совет рабочих и солдатских депутатов командировал на съезд В.В. Куйбышева и И.А. Крайнюкова. Позиция по вопросу мира та же.

…Зал взорвался аплодисментами. Ленин, слегка нагнув голову, стремительно шел к трибуне. Встали все, даже эсеры, которые через несколько минут поднимут невообразимый шум и свист по поводу ленинских тезисов о заключении Брестского мира.

Крайнюков жадно ловил каждое слово вождя. Он впервые видел так близко Владимира Ильича и все больше попадал под влияние его горячей и убедительной речи.

Ленин говорил, что при решении вопроса о мире необходимо исходить из интересов Советской власти. Жизнь требовала передышки.

– И ради этой передышки, как бы она ни была непродолжительна и мала, мы обязаны… подписать договор!, – убежденно сказал он.

Речь Владимира Ильича произвела на Крайнюкова такое впечатление, что он страдал и мучительно переживал свое отступление от позиции своих самарских товарищей, тем не менее нашел в себе силы и, взяв за локоть сидящего рядом Куйбышева, твердо сказал:

– Извини, Валерьян, но я голосовать против не буду. Понимаешь, не могу. Ильич, видимо, прав. По крайней мере, я воздержусь.

Куйбышев молча пожал плечами. У него у самого в глазах стояла растерянность, и, чтобы скрыть ее, он отвернулся, тут же вступив в разговор с подошедшим товарищем.

– Товарищ Куйбышев, мы вот здесь посоветовались и решили, что декларацию от имени нашей фракции огласите Вы, – протянул один из подошедших Куйбышеву несколько исписанных листков.

– А вам не кажется, товарищи, что вы оказались в одной упряжке с эсерами?, – прислушавшись к разговору, сказал подошедший к ним Калинин. – Вы смотрите, как они тянут съезд к расколу. Владимир Ильич очень обеспокоен и просил наиболее горячие головы не забывать об этом. Помните, что вы большевики…, тем более самарские! Где остановились? Ильич непременно пожелает передать самарцам привет.

XXII.

После перерыва яростные споры вспыхнули с новой силой. В протестах «левых» уже не чувствовалось былой монолитности, твердая позиция Ленина по вопросу заключения мира произвела и на них сильное впечатление.

Ю. ПАВЛОВ.

(Продолжение следует).