Правда крепнет в борьбе
Крайнюков огляделся. Сквозь пелену дыма и поднятой пыли смутно маячили, метавшиеся от одной стороны чердака к другой, несколько фигур красноармейцев. По всему его пространству густо темнели силуэты убитых и тяжелораненых.
Он спустился вниз и сразу наткнулся на Венцека и заведующего жилищным отделом горисполкома Штыркина. Они о чем-то спорили.
– Как решит Масленников, так и будет!, – услышал он последние слова, сказанные Венцеком. – У меня даже вот для этой хлопушки не осталось ни одного патрона, – потряс тот перед лицом Штыркина револьвером.
Крайнюков понял, что речь идет о прекращении сопротивления и, леденея душой, прислонился спиной к изрешеченной пулями двери. Подошел Масленников. Его покачивало от усталости и неимоверного перенапряжения от последних бессонных ночей и яростных уличных боев.
– Сопротивление дальше бессмысленно. Патроны на исходе. А главное – сколько раненых! Мы должны прежде всего подумать о них. Конечно, при условии, что чехи дадут гарантию не трогать пленных…, – глухо, с трудом выдавливая из себя слова, сказал он. – Тем более, мы свою задачу выполнили. Куйбышев с товарищами за это время ушли к пристаням.
Дальнейшее Крайнюков воспринимал как во сне. С чердака, куда он опять поднялся, видел, как Масленников вышел на середину улицы с белым флагом. К нему, со страхом поглядывая на впервые замолчавшие в это трагическое утро окна штаба, подошли чешский офицер и двое солдат. После нескольких тягостных минут разговора Масленников обернулся, махнул рукой и из здания штаба, придерживаемые товарищами, стали выходить первые раненые, некоторых несли на руках.
Крайнюков понимал всю гуманность принятого решения, но для себя решил, что лучше погибнет под пулями, чем сдастся врагу. Определенного плана у него не было, все решил отдать воле случая.
Еще не вышли из здания штаба его последние защитники, как улицу стали заполнять повылазившие из всех щелей белые недобитки, махровые черносотенцы и пылающие злобой к Советской власти мещане. Чем больше густела толпа, тем яростнее раздавались выкрики, и вскоре легионеры с трудом сдерживали штыками наседавшую со всех сторон на пленных красноармейцев толпу.
– Допрыгался, комиссар! Дайте его нам, мы с ним сами разберемся!, – ревел кто-то из толпы, указывая на Венцека. – Сколько наших к стенке поставил, пришел и твой черед!
Особенно яростно все вскипело вокруг, когда среди пленных узнали Штыркина, ненавистного домовладельцам за конфискацию домов и уплотнение квартир буржуазии. Белочехи, испугавшись, что их сомнет озверевшая толпа, вытолкнули вперед Венцека и Штыркина. Толпа со звериным воем обрушилась на свои жертвы. Били, рвали, топтали. Первым потерял сознание Венцек. Выскочивший из толпы белогвардейский офицер, растолкав лютующих над Венцеком черносотенцев, выстрелил ему в упор из револьвера в голову. Штыркина добила озверевшая толпа…
Крайнюков, воспользовавшись суматохой вокруг пленных, соскользнул с крыши в соседний двор, тяжело, до звона в ушах, ударился о землю и, прихрамывая, нырнул в дровяной сарай…
Ю. ПАВЛОВ. (Продолжение следует).
