Правда крепнет в борьбе
– Кончай, товарищи, прохлаждаться. Есть и нам дело!, – высунувшись по пояс из открытого окна привокзальной телеграфной станции, звонким от волнения голосом крикнул Шверник. Около полусотни самарских солдат, в основном рабочих-трубочников, замерли в ожидании. Они уже истомились от бездействия, особенно тягостного в эти минуты, когда по всему городу с песнями, митингами, красными флагами прокатывалась революционная волна. – Местные товарищи просили помочь разоружить железнодорожную полицию, – продолжал Шверник. – И главное!, – он сделал многозначительную паузу. – Нам обещали помочь в формировании состава в Самару!
Дружное «Ура!» прокатилось по переполненному перрону. Вместе со всеми, осевшим от недавнего выступления на многолюдном солдатском митинге голосом, кричал Крайнюков. Он, как и все, готов был помочь в установлении революционного порядка новоузенцам, но сердцем был там, на самарских улицах, где в эти часы разливалась долгожданная свобода, выстраданная им и его товарищами по совместной многолетней борьбе.
К вечеру следующего дня в Новоузенске образовался комитет общественной безопасности. В него вошли представители войск, земства, граждан и общественных организаций. Полностью была разоружена полиция. Шверник вернулся в казарму расстроенный. Тяжело опустился на пододвинутый кем-то из товарищей стул и, ни к кому конкретно не обращаясь, недоуменно спросил: – Откуда такая самонадеянность? Они считают, что им только известно, чего хочет народ… Никто из собравшихся в этот вечер большевиков самарской «маршевой роты» не переспросил, о ком идет речь. В том или ином виде этот вопрос они обсуждали перед приходом Шверника. – А что тут удивляться? Они еще с пятого года о такой власти мечтали, – усмехнулся Крайнюков, присаживаясь к столу. – В Новоузенске еще ладно, но у нас в Самаре! Председатель комитета народной власти кто? – кадет Подвойский! Губкомиссаром – предземуправы Иньков! А в исполкоме – поголовно меньшевики! Ну и сообщеньице пришло! – И это еще ладно!, – в тон Крайнюкову отозвался кто-то из стоявших за спиной. – Надо бы послушать, что тут один сегодня из новопоставленных солдатам пел. «Соловей-соловей – пташечка! – и хоть сейчас всем в эшелон и «Во имя царя и Отечества», то бишь – Керенского. При таком обороте плакал наш обратный составчик… – Пусть попробуют задержать, пешком уйдем!, – раздались возмущенные голоса. – До этого, думаю, не дойдет!, – успокоил товарищей Шверник. – Но судя по обстановке расслабляться нам никак нельзя: слишком уж много рук в белых перчатках за древко революционного флага ухватилось…
На другой день вагоны для самарских солдат, хоть и с большим трудом, местному большевистскому комитету у «народной» власти удалось выбить. …Чем ближе оставалось до Самары, тем все больше охватывало волнение Крайнюкова и его товарищей. Когда миновали Иващенково, к маленькому разбитому окошку солдатской теплушки нельзя было пробиться.
Крайнюков в первые же дни возвращения на Трубочный завод активно включился в работу районной большевистской организации. К концу апреля разногласия между большевиками и представителями Комитета народной власти, в который вошли в основном меньшевики, кадеты и эсеры, обострились. Буквально через несколько дней после революционных событий в Самаре Комитет постановил освободить из тюрьмы бывшего губернатора – князя Голицына, полицмейстера Крокосевича и ряд других видных чиновников города.
Представители буржуазных партий с каждым днем усиливали свои позиции в новых органах власти, в том числе в Совете рабочих депутатов. Характерным показателем позиции Комитета народной власти по самому главному вопросу дня – о войне и мире – стала организованная им в городе манифестация в память жертв революции. Среди лозунгов были: «Все для армии, все для победы!», «Солдаты – в окопы, рабочие – к станкам!», «Война до победного конца!».
Ю. ПАВЛОВ.
