Правда крепнет в борьбе
(Продолжение. Начало в №№ 19-20, 23-28).
VI.
– Вам не все равно, за что его укатаем! Может Вы считаете, что государственному преступнику лучше разгуливать на свободе?! – не выдержав, закричал полковник.
– Я так не считаю, – выдавил следователь, – но против совести и закона, я не могу! Тем более наш сегодняшний допрос Крайнюкова «с пристрастием» взбудоражит и здесь, и в городе всех политических. Как Вы на это решились?!
– Мы теперь одной ниточкой связаны. С Вас за это проваленное дело, которое на контроле в управлении, тоже не одну шкуру спустят!
Полковник вытащил из ящика стола несколько исписанных листков бумаги и положил их перед следователем.
– Чтобы избежать больших неприятностей, достаточно приобщить к делу вот эти показания. За человека я ручаюсь — надо будет, он подтвердит. Здесь, – ткнул полковник пальцем в один из листков, – и свидетельское подтверждение, что при аресте у Крайнюкова находился типографский шрифт. И то, что он является связным большевистского подполья. И…, впрочем, достаточно двух первых «и», чтобы отправить его в гости к сибирским медведям, а нам свалить это дело с плеч…
– Я обещаю, – заметив нерешительность на бледном лице следователя, «дожимал» его полковник, – что о сегодняшнем никто не узнает. Я переведу Крайнюкова в изолятор, а завтра — в Томскую тюрьму.
Следователя убедили доводы полковника. Для него стала бы невыносимой встреча с Крайнюковым после сегодняшнего допроса. Его слова «… Вы станете просто палачом…» – все время на протяжении разговора с полковником жгли сознание, и от бессилия перед свершившимся фактом он был готов на все, лишь бы побыстрее закончить, избавиться, забыть это первое свое следственное дело.
… Случилось то, что не должно было случиться. Где-то не сработала внутритюремная бюрократическая машина. Надзиратель открыл камеру, чтобы вывести Крайнюкова на прогулку.
– Шевелись, шевелись!… Ишь, развалился… Вас тут вон сколько… у каждого стоять, – беззлобно ругался надзиратель, стоя над медленно поднимающимся Крайнюковым.
Он только несколько минут назад пришел в себя и сейчас, собрав всю свою волю в кулак, едва сдерживал стон от острой боли во всем теле. Каждый шаг давался с трудом, темнело в глазах, но Крайнюков старался идти как можно тверже, так как знал, что если надзиратель заметит у заключенного признаки недомогания, прогулка будет отменена.
Ю. ПАВЛОВ.
(Продолжение следует).
