Правда крепнет в борьбе
Крайнюков натянул уздечку и, сдерживая беспокойно заигравшего под ним коня, весь как-то сразу подобрался, затвердел в седле и уже другим, отрывистым, со стальными нотками голосом, сказал:
– Все чтобы, как курки на взводе были. Друг от друга ни на шаг. В прорыв или еще как придется, главное, чтобы все наготове, – еще раз повторил он. – Чую, что-то они затевают.
К полудню солнце раскалилось добела, высветило голубизну неба и знойным дрожащим маревом залило все вокруг до самого горизонта. Поднятая из-под копыт пыль надолго повисала в воздухе, вызывала у людей ощущение удушья и гнетущее раздражение.
Сапожков, с трудом раздирая пересохший рот, окликнул есаула.
– Давай, как договорились, – глухо сказал он подъехавшему помощнику. – Берешь вон того смурного рыжего, что подъезжал недавно к их старшому. А если тот спросит куда, скажи в разъезд.
– Почему одного?, – встревожился Крайнюков, когда есаул подъехал к Василию Грунько.
– Может вас всех в разъезд послать?! Коней свежих выдать! Только где вы разъезжать потом будете, вот вопрос?!, – зло огрызнулся есаул.
Проводив взглядом обреченно ехавшего за есаулом Грунько, Крайнюков повернулся к подъехавшим бойцам его отряда. Все были встревожены и выжидающе поглядывали на командира…
За косогором есаул спешился и бросил повод последовавшему его примеру казаку. Еще двое верхами остались на косогоре и с настороженной внимательностью осмотрели окрестность.
Грунько вместе с есаулом спустился на дно балки. Он сидел на коне и с сосущей под ложечкой тревогой наблюдал, как есаул с казаком, о чем-то тихо переговариваясь, стреножат коней.
– Чего вехой торчишь? Слезай, полдничать будем, – крикнул ему есаул, снимая с седла переметную сумку.
Казак расстелил на траве попону, затем ухмыльнувшись отстегнул от пояса фляжку и потряс ею перед ухом.
– Плещется еще. Самое время горло продрать! Как думаешь, станичник?, – обернулся он к Грунько.
Тот равнодушно пожал плечами:
– Жарко больно, совсем раскиснешь…
– Ну, раскиснуть мы тебе не дадим, – засмеялся казак, протягивая ему медную кружку и наливая в нее самогон.
Грунько нехотя поднял навстречу руку, вдруг боковым зрением заметил, что справа мелькнула темная тень, и тут же тяжелый удар обрушился ему на голову. Грунько почувствовал, как под ногами качнулась земля и он проваливается в разверзнувшуюся бездну…
Через полтора часа хмурый, как туча, есаул подъехал к Сапожкову. От него несло самогоном и тяжелым, терпким потом сильного, давно не мывшегося мужчины.
Сапожков вопросительно поднял правую бровь и брезгливо покосился на есаула. Про себя он терпеть не мог этого хамоватого, лютого до садизма в расправах над пленными казачьего офицера.
Ю. ПАВЛОВ.
(Продолжение следует).