«Дикая» дивизия стояла насмерть

Из наказа солдатам фашистской армии:
«У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны, — говорилось в инструкции, лежащей в ранце каждого оккупанта, — уничтожь в себе жалость и сострадание – убивай всякого русского, советского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина – убивай, девочка или мальчик – убивай».
22 июня 1941 года меня застало на родине, в Пестравке, где я находился в отпуске. А работал я тогда в городе Мурманске на судостроительной верфи слесарем.
День был воскресный, солнечный. Мы, молодежь, играли в волейбол на площадке перед зданием сельского клуба. С утра поговаривали о какой-то «новости», но открыто вслух никто не говорил. Тогда ведь время было другое.
В двенадцать часов с правительственным заявлением по радио выступил председатель СНК В.М. Молотов. Так мы с большой горечью узнали о вероломном нападении на Советский Союз фашистской Германии.
В четыре часа дня в клубе состоялся митинг. Сразу же после него записалось много добровольцев, готовых отправиться на защиту Родины.
Я был призывником и на следующий день выехал в Мурманск на место работы. Прибыл туда 26 июня. Внешне все вокруг было спокойно, но город уже выглядел прифронтовым: светомаскировка, заклеенные окна домов, зенитные батареи вокруг города.
Я работал в бригаде по ремонту судовых механизмов для подводных лодок, миноносцев, сторожевых и других военных кораблей. Рабочий день длился 10 часов, да еще было взято за правило собирать уже после рабочего времени на каждого слесаря по одному 82-мм миномету.
Порядки были суровые. По закону, действовавшему уже с 1940 года, за 12-минутное опоздание на работу судили. Но мы, кадровые рабочие, не возмущались, понимали: так надо. К тому же приходилось выдерживать куда более тяжелые испытания. В первую же сильную бомбежку наш бригадир был смертельно ранен, а 22 августа в нашей бригаде погиб мой друг.
Немецко-фашистское командование понимало значение Мурманска и бросило на это направление отборные части, в том числе дивизию СС «Норд». Решающие бои за город развернулись на 82-м километре. Солдаты это место назвали долиной смерти. Сейчас же ее официально именуют долиной Славы.
Мне не пришлось участвовать в этих боях, но насколько они были ожесточенными, можно было судить по тому, как поредели ряды защитников города. Когда мы пришли пополнять 186 дивизию, окрещенную немцами «дикой», в ротах оставалось по 9 – 10 человек, то есть уцелел только каждый десятый.
Не взяв город с ходу, Гитлер решил стереть его с лица земли. Непрерывные массированные бомбардировки днем, а когда заводы перешли на ночную работу, то и ночью, затрудняли дело. Нас, несколько бригад слесарей, погрузили на борт и переправили в Пала-губу, это несколько западнее Полярного – теперь Североморска.
Что сталось с городом?! Был живой свидетель – наша землячка М.П. Гладкова, которая в то время была связисткой на одной из зенитных батарей. Деревянная половина города была полностью сожжена.
Пала-губа – это уникальная бухта, база подводных лодок, прикрытая с запада отвесной скалой. Поэтому вражеские пикировщики не могли нанести прямой удар по подводным лодкам, бомбы долетали только до наших бараков. В начале апреля 1942 года меня призвали в армию. После двухмесячной подготовки нас, 800 комсомольцев с одного завода, направили в 186 стрелковую дивизию, стоявшую в обороне на Кестеньгском направлении Карельского фронта. Это 37-й километр от знаменитой Кировской железной дороги, по которой всю войну поступали вооружение, продовольствие, обмундирование от союзников. Конечно, немцам очень важно было перерезать эту магистраль, но они смогли продвинуться к ней всего на 7 километров, «дикая» 186 дивизия стояла здесь насмерть.
У некоторых возникает вопрос: почему «дикая»? Эту дивизию формировали в спешном порядке из жителей Мурманска. А городе на строительных работах было много заключенных, в основном осужденных за воровство и бандитизм. Из них были сформированы два полка. Ну и понятно, что, когда этот контингент шел в атаку или контратаку, призывы у них были не за Родину или Сталина, а, как говорится, в Бога, в мать.
Размышляя сегодня о войне, хотелось бы сказать новоявленным «патриотам», некоторым академикам, профессорам, ставящим на одну доску Сталина и Гитлера, что даже осужденные советским законом сознательно шли умирать за Советскую власть, геройски за нее сражались…
К. РЖЕВСКИЙ, участник Великой Отечественной войны, подполковник.
(Из архива газеты «Степная коммуна» № 51 от 27 апреля 1991 года).