Правда крепнет в борьбе
- Оставь мне несколько листовок, остальные раздай, – тихо сказал он Гавриленко. – А я тут со своими пока повидаюсь. Крайнюков обернулся на знакомый голос. – Иван, черт, все-таки пришел!, – к нему, радостно поблескивая глазами, пробивался Кузьма Логачев. Друзья крепко обнялись. – Страшно, Иван, аж сосет под ложечкой. Но это больше от неизвестности, – торопливо и горячо заговорил Логачев, когда спало внимание к вновь прибывшему и их с Крайнюковым оставили вдвоем. – Вчера на овине ночевал. До чего же хорошо. Воздух наш степной – пить бы его только! Небо, как в бездну падаешь: душа замирает, кругом звезды с кулак!
- Логачев тихо и мечтательно засмеялся, словно был не на перроне, откуда через несколько минут его унесет в дым и неизвестность дорог войны. – Ты, Кузьма, романтик, – грустно улыбнулся в ответ Крайнюков. – Тем хуже для тебя, больнее на землю опускаться будешь. Они помолчали, каждый думая о своем. Впереди состава свистнул паровоз, как бы напоминая всю недолговечность привокзальной тишины. – Я знаю, Иван, ты не трус. Вы большевики из принципа воевать не хотите. Ты на Трубочный, по-моему, из-за того идешь, чтобы на фронт не попасть. И все же я не понимаю… Война ведь… Кому-то все это, что нам было дорого, и защищать надо. Логачев запнулся, чувствуя, что уже фальшивит и готов обидеть друга, сработало что-то от жалости к себе: «Вот ты здесь остаешься, а я…». И от того, что он понимал это, как и Крайнюков, Логачеву было еще больней, но остановить себя он уже не мог и продолжал говорить что-то глупое и обидное…
- *** …Сашенька по дороге к вокзалу перекидывался словами с добродушным кучером Афанасием. Ему было уютно между теплым материнским боком и крепким, надежным плечом брата – он жадно вдыхал суконный запах его мундира и осторожно, чтобы не заметил Вадим, целовал в немом обожании его рукав. Мать всю дорогу тихо, беззвучно плакала. – Мой Митрий тоже сегодня там. Чай, пока Вас, Ваше благородие, барыня проводит, добегу, прощусь, – обернувшись на козлах, решился заговорить о мучившем весь день его деле Афанасий. – Простишься, чего уж там, Афанасий, не чужой он ведь тебе, – покосившись на сына, робко сказала Анна Васильевна. После того, как ее мужа штабс-капитана Лобуховского убили на фронте взбунтовавшиеся солдаты, Вадим, и раньше не отличавшийся мягким характером, стал еще более раздражительным и вспыльчивым.
- Ю. ПАВЛОВ.
