Правда крепнет в борьбе
В глазах старого кучера застыл немой ужас, он непослушными, трясущимися губами пытался что-то сказать, непроизвольно стягивая с головы шапку.
– Так ты что же…?!, – задыхаясь от душившей его ярости, прошипел ему в лицо Вадим. – Я же тебе…
Он не договорил и, давая выход, вошедшей в него с кровью, вековой злобе господина к перечащему рабу, неосознанному страху перед ним и, запрятанному даже от себя, перед войной, со всего размаху ударил кучера в лицо. Афанасий, кровенея лицом, опрокинулся на стоящих сзади людей. – Вадим, не надо!.., – пронзительно закричал Сашенька, с ужасом глядя, как тот, уже не помня себя, начал топтать Афанасия ногами.
– …Говорил..! Я же тебе..!, – хрипел Вадим, стараясь ударить побольнее и в незащищенное место, чувствуя, что какая-то неумолимая сила железной хваткой скрутила ему сзади воротник шинели и тащит назад. Задыхаясь, он был готов разорвать на куски, как только появится послабка, посмевшего так бесцеремонно обращаться с ним человека. Он сделал неимоверное усилие и, вывернув голову, с налившимися кровью от напряжения и ярости глазами, увидел перед собой незнакомое бледное лицо с черточкой усов. В ту же секунду его резко развернуло, и не успел он перевести дыхание и что-либо предпринять, как со страшным звоном, словно что-то раскололось у левого уха, земля стремительно понеслась из-под ног куда-то вверх…
– По ва-го-нам!, – прокатилось протяжно по перрону. Все мгновенно смешалось, закрутилось и понеслось вдоль поезда. Лязгнули буфера. – Господи, Иван, не убил ли ты его? – тихо ахнула какая-то из провожавших пестравских баб, глядя на неподвижно лежащего офицера.
– Уходи, Иван, от греха, уходи! – тянул Крайнюкова за рукав, вынырнувший откуда-то из толпы, Гавриленко, оглядываясь на заливающуюся по перрону трель полицейских свистков.
– Митрий… Как же это… Митрий?!, – жадно ловя глазами проплывающие в вагонах лица, пошатываясь и протянув вперед руки, шептал разбитым ртом Афанасий.
Отчужденно, отвернувшись от брата, не по-детски тихо и без слов плакал Сашенька…
Ю. ПАВЛОВ.